Много раз цитировались слова Сталина генералу Де Голлю в ответ на его поздравление с Победой – "В конечном итоге, побеждает Смерть". 

Да, Смерть! 

Что это за тезис, смутно напоминающий строем своим глубокую религиозную истину? Смерть – это реальность, кладущая предел раздельности индивидуального существования. На этом кончаются временные и пространственные трепыхания отдельного, атомарного существа. Как будто мы входим в торжественную, темную залу, где царит возвышенный покой, мягкий строй непоколебимого, вечного, триумфально застывшего бытия. Смерть – высшая стадия дифференцированной всеобщности. 

Невротичные индивидуалисты еще при жизни пытаются загромоздить чистейшие просторы смерти обрывками сюжетов и перипетий, сверстанных по аналогии с посюсторонним миром, сделать и посмертные регионы ареной бессмысленной мышиной возни жалких, ленивых и неказистых человеческих душ в кампании со столь же "человеческими– слишком человеческими" ангелами или чертями. Но как самый правильный сон – это сон без сновидений, так есть и самая правильная смерть – смерть как темная тишина, как реальный и строгий, благородный покой. То, что следует за смертью , не имеет ничего общего с тем, что ей предшествует. В синкопическом миге разрыва схватки агонии превращаются в готически успокоенное небытие. Смерть есть тайный двигатель жизни, именно она дает духовную насыщенность всему тому, что и в посюстороннем мире представляется достойным, благородным и интересным. Что может быть чище самурайского культа смерти, являющегося животворной основой верности и чести, кодекса благородного воина. Dulce et decorum est pro Patria mori.

"Сладко и благородно погибнуть за Отечество". Если внимательнее приглядимся к этой формуле, увидим, что акцент в ней ставится не столько на этической нагрузке поступка, сколько на факте смерти, который сам по себе и облагораживает все остальное.